Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

helnwein

Латынь

Сейчас мне хочется сидеть в какой-нибудь ободранной мансарде, в накинутой на плече телогрейке, и слышать, как шумит закипающий чайник. И чтобы за окном были облетевшие деревья, сплетения веток. И стук проходящего внизу трамвая. Хотя нет, лучше пусть ветер будет, пусть деревья качаются и ветер шумит, шумит и свистит.

------------------------------------

А еще нельзя ходить в камыши гулять в парк ленина. Потому что потеряешься и останешься там в камышах. Они потому что до самого моря, и там такие тропинки, что потеряешься и все, не найдут.
Вот один мальчик пошел вечером гулять и потерялся.
А потом того мальчика видели один раз, того который потерялся. Леха говорит что один парень из соседней школы его видел. Он еще в камышах стоял.

-------------------------------------
Я думаю о длинных полосатых домах, они назывались «корабли», и еще – темнело рано. И пальцы стыли, а еще были такие соевые конфеты, их продавали вразвес и заворачивали в серую толстую шершавую бумагу, и у них даже названия не было. Конфеты и всё. Темно и окна зажигаются. Еще я думаю – «Глаза. Ветер».

------------------------------------

А еще говорят что нельзя в дверной глазок смотреть, знаеш почему ? Есть такие дядьки, они по квартирам звонют и у них с собой такой специальный гвоздь, длинный-длинный гвоздь. Вернее, у одного – кувалда, а у другого – этот самый гвоздь. И вот они звонют в квартиру, и когда подходишь посмотреть в глазок, то они в глазок вставляют этот гвоздь, один вставляет, а другой изо всех сил бьет по нему кувалдой. И в общем они ходют и убивают всех гвоздём этим..

------------------------------------

Лобода – это такая птичка. Она тонкая, стоит в камышах задравши клюв, раскачивается и свистит, раскачивается и свистит.

------------------------------------

А еще нельзя с большими Пацанами играть в карты, потому што если все им проиграешь, они тебя все равно не отпустят. Даже если будут приглашать и просить все равно не соглашайся, а то нам дядя Гоша рассказывал который потом пропал, это очень давно было, в 1980 году или даже раньше, в общем очень давно. Пошел один мальчик в парк ленина гулять, а вечер уже, и вот он забрел далеко, где темно и где фонари заканчиваются, где уже залив. И видит – огонек горит.

Подходит – а там костер горит, в вокруг костра сидят Большие Пацаны и играют в карты. Увидели мальчика и говорят – садись играй с нами. Ну делать нечего – стал он играть… И вобщем он стал все врем проигрывать, и все он проиграл, все деньги, и ножик свой и вообще все что у него было. Вот. А Большие Пацаны говорят: «Раз ты все проиграл, отдай нам свою одежду». И вобщем он одежду свою всю тоже всю проиграл. Сидит он без одежды, холодно ему, ветер, темно уже совсем, и вот раз – и опять он проиграл.

И тогда Пацаны говорят: «Раз нечего нам у тебя взять, отдай нам свои глаза».

------------------------------------

Это еще до того было как мне машынки мама привезла. Такие классные машынки она их из Англии привезла, а на второй день их у меня и спиздили. А потом из нашли в подвале, они были все ободранные, с них наклейки и номера содрали, чтобы потом продать наверно. Я даже знаю кто спиздил.
Я всегда это знал.
------------------------------------

Заплакал мальчик – жалко ему глазки.

------------------------------------

А чайник чтобы был советский, железный, с матерчатым черным проводом. Только такой. Я еще долго не мог догадаться, что значит «Гитара, ярхоилобода». До меня только на первом курсе дошло. Оказалось, что Ярхо и Лобода – авторы учебника латыни.

------------------------------------

Вобщем шел он по тропинке, а холодно, ветер… Камыши шумят. А он совсем один, и вдруг кажется ему – кто-то как будто свистит. Нет, думает, показалось. Идет дальше и снова слышит – точно кто-то свистит.. Ну, он свернул с тропки, пошел в камыши, в самые заросли на свист. Идет-идет… И вдруг раз, видит – тот мальчик в камышах стоит и как будто свистит. Зовет его – а тот не откликается, стоит среди камышей и раскачивается.

Ну, он типа подходит ближе, смотрит – а он какой-то не такой стал. Весь стал тонкий, высохший и какой-то кожистый, шелестящий, и он вроде длинный, но сам будто в земле, закопан в землю и вот он растет прямо из земли, раскачивается и свистит.

А глаз нету у него, вместо глаз у него – прикрытые кожей прорези, щелочки такие черные, и вот он растет из земли, качается и свистит, качается и свистит.
helnwein

Санки (Новогоднее).

***

Кошка, говорили мне, это совсем не то что собака. Собака – вот настоящий и верный друг, который всегда с хозяином. Гав, гав !. Так говорит собака. Хозяин умрет, говорили мне, и собака будет выть и тоже наверняка умрет. Везде выключат свет, сквозняки будут гулять по углам, а в пустой квартире, на столе, будет стоять гроб, украшенный по краям кистями. И кошка будет тихо играть у гроба – перебирать мягкие кисти, ловить их лапами и жмуриться, и улыбаться.
Я думал об этом весь оставшийся день и всю ночь, а наутро сказал, что очень люблю кошек.
- Да нет, все не так ! Ты не понял.
- Наверное.
Просто не знал тогда, как объяснить, как...

Хотя я и сейчас не знаю, как объяснить.


***


Апельсинами пахнет.


***


Зимой на проспекте, напротив нашего дома, всегда ставили огромную черную ель.
Ель была увешана гиперборейскими игрушками из моего детского бреда – гирляндами толщиною в туловище, головами-шарами, циклопическими конфетами, которые было не обхватить и которые не помещались в голове, если думать о них. Но однажды, проходя мимо ели, я увидел, что одна из таких конфет упала, лежит на снегу. Я медленно подошел и поднял ее. Конфета была какой-то коробчатой и лёгкой. Это было как возвращение из сна, когда захваченное из глубины доказательство, предмет, имя которого ты уже не можешь вспомнить, тает в разжатой руке – но нет, конфета была со мною, и я принес ее домой. Обертка, грубая бумага – была покрыта инеем, и иней таял. Я знал, разумеется, что внутри конфеты ничего не найду, что там – только черный порошок. Вот сейчас я разверну конфету, и из нее посыплется этот черный порошок.
Но там, внутри, ничего не было. Даже черного порошка.


***


Иду домой и вдыхаю сырой и темный воздух Это не планктон в океане, это оранжевый мокрый туман светится вокруг фонарей – они будто смазаны; и я шлепаю по мерцающей слякоти, в которой отражаются и дробятся огни, слыша позади - эхом и в такт шагам - шаркающий скрежет алюминиевых полозьев.

Это санки.
helnwein

Вавилон

Васильки выгорели, я нигде больше не видел таких бледно-лиловых васильков и ещё там стояла большая бочка с хлоркой - туда окунали головой Модубадзе потому что он был тормоз.
И мухи были везде. Помойка представляла собой гудящее, как орган, скопище мух, под которым ничего было не разобрать; они ползали по лицу, по глазам, забирались в нос. Мумии на койках, все облепленные мухами - это спящий наряд; швабру я держал в руках гораздо чаще автомата, мы закутывались в простыни с головой, дышать нужно было сквозь простыню, чтобы мухи не забрались в рот. Зубная машина была в санчасти и кресло с ремнями, это была вавилонская машина, коленчатый кошмар с приводами и блоками - педальная зубная машина, она работала по принципу гончарного круга - поэтому, наверное, у меня никогда не болели зубы, а швабры были - железные прутья, сваренные Т-образно, там вообще было плохо с деревом и когда сбежал Модубадзе, то его разглядели в бинокль с сопки, потому что в бинокль с сопки хорошо видно на следующий день когда плохо с деревом.
А перед столовой мы окунали руки в кашу из хлорки.
Нас повезли в город смотреть фильм, там было темно и можно было спать, фильм был чёрно-белый и я не помню про что потому что сразу заснул, а везде вокруг было стрекотание кинопроектора и голос за кадром, везде был огромный, монотонный, грохочущий голос диктора за кадром: КОВРЫ НА СТЕНЕ…. КОВРЫ НА СТЕНЕ – КОВРЫ ГЛУШАТ ШЕЛЕСТ ПЕСКОВ